РОДИНА ТЮРКСКОЙ РЕЧИ

Как известно, мы, каракалпаки, говорим на тюркском языке.

По современной географии распространения выделяются тюркские языки следующих ареалов: Средней и Юго-Восточной Азии, Южной и Западной Сибири, Волго-Камья, Северного Кавказа, Закавказья и Причерноморья.

Классификационных схем тюркских языков множество. Выберем одну из последних по времени (Ф.Д. Ашнина).

1) чувашско-булгарская группа. Представлена ныне одним чувашским языком;
2) якутская: якутский и долганский языки;
3) южносибирская: алтайский, хакасский, шорский, язык фуюйских кыргызов, чулымско-тюркский, сарыг-югурский, тувинский, тофаларский;
4) карлукская, или юго-восточная: уйгурский, лобнорский, узбекский;
5) кыпчакская, или северо-западная: татарский, башкирский, казахский, киргизский, каракалпакский, кумыкский, карачаево-балкарский, ногайский, караимский;
6) огузская, или юго-западная: туркменский, азербайджанский, саларский, хорасано-тюркский, турецкий, гагаузский;
7) халаджская группа.

Тюркские языки относятся к алтайской языковой семье: они в эту семью вместе монгольскими и тунгусо-маньчжурскими языками объединены по сходству фонетической, морфологической и синтаксической структур. Всем трем ветвям алтайской языковой семьи характерны закон сингармонизма, агглютинативный строй, определенная синтаксическая конструкция: изменяемая форма глагола на конце предложения.

И существует гипотеза о происхождении всех алтайских языков из единого праязыка. Но у этой гипотезы наряду со сторонниками есть и противники.

Мы в своих рассуждениях придерживаемся данной гипотезы.

Специалисты относят начальный период некоей аморфной алтайской языковой общности к среднему палеолиту на территории Внутренней Азии, о заселении которой в эту эпоху группами бродячих охотников свидетельствуют археологические находки (орудия труда из кремния, яшмы и других пород камня).

Наиболее вероятной формой существования протоалтайских языков было в тот период состояние, названное С.П. Толстовым «лингвистической непрерывностью».

С.П. Толстов свою теорию вывел из наблюдений Н.Н. Миклухо-Маклая. Н.Н. Миклухо-Маклай в Новой Гвинее, изучая папуасские языки, заметил, что у каждой деревни свой язык, но у жителей этой деревни были общие слова с соседними деревнями, которые делали возможным общение между ними. Но у той деревни с соседями дальше были другие общие слова, и так далее. То есть по мере территориального удаления эти ключи к общению разрывались и группы, разделенные большими расстояниями, уже друг друга не понимали.

Но в последующие эпохи, по мере развития социально-экономических связей, создания племенных союзов, формировались доминирующие культурно-исторические ареалы, и в каждом случае язык такого консолидирующего центра становился общепринятым для покоренных и присоединенных племенных групп.

В условиях такой мозаичной картины впервые тюркская речь прозвучала, и формировались древние тюркские племена во Внутренней Азии (другие названия – Центральная Азия, Срединная Азия), которая включает в себя территорию современной Монголии и северного Китая. В древности эти места были мало похожи на современные сухие степи: климат был более мягкий и влажный, леса были полны дичи, степи – растительности, озер и речушек. И кочевники пасли свои стада, занимались облавной охотой и без конца барантовали друг друга. Разумеется, тюркскими мы эти языки назовем значительно позднее, по этнониму орхонских тюрков 6 в. н.э. (туцзюэ китайских летописей).

В истории кочевников Евразии меняющиеся природные условия и взрывы человеческой энергии в сочетании явились той канвой, узоры на которой потом ученые разгадывали и воссоздавали – по письменным источникам и археологическим культурам.

Кочевые племена были периферией в отношении к древней китайской цивилизации, которая восходит к рубежу 3-2 тыс. до н.э., когда в бассейне Хуанхэ возникли первые протогородские культуры.

Изобретшие иероглифическую письменность, создавшие шесть философских школ, китайцы, со сложившимся у них пониманием своей культурной и этнической обособленности, рассматривали себя «цивилизованным центром мира», а мир кочевников – «варварской периферией».

Свидетельства о взаимоотношениях «цивилизованного Китая» и «варварской периферии» мы можем проследить по китайским же письменным источникам начиная с 3 в. до н.э.

На основе различных летописей и других источников, включая надписи и документы правителей, китайский придворный историограф Сыма Цян (145-90 гг. до н.э.) в 1 в. до н.э. создал знаменитый свод истории Китая вплоть до cвоего времени – «Шицзи» («Исторические записки»). «Шицзи» являются основным источником по древнейшей истории соседних с Китаем народов.

По свидетельствам китайских хроникеров, на северной и северо-западной периферии их страны из поколения в поколение кочевые племена возвышались и теряли положение, подчиняли и подчинялись друг другу.

В 5-4 вв. до н.э. полиэтничная и разноязычная масса скотоводческих племен объединилась под главенством одного из них – юэчжи. Племенной союз юэчжиев господствовал на пространстве от Восточного Притяньшанья и Горного Алтая до Ордоса, занимая большую часть Монголии, Джунгарии, Восточный Тянь-Шань, а также Таримский бассейн.

На рубеже 3-2 вв. до н.э. возвысились племена сюнну, населявшие степи Монголии и Забайкалья, и они, в ходе длительных и жестоких войн, сломив власть прежних хозяев степей, образовали свой мощный племенной союз, влияние которого распространялось от Енисея до Маньчжурии и от плато Ордос до Байкала.

Два китайских иероглифа, передающие название этого этнолингвистического конгломерата, раньше читали хунну, а по нынешней транскрипции читают – сюнну.

Предполагается существование в составе сюннуского союза прототюркских и протомонгольских племен, которые вышли на историческую арену в последующие века.

Основные данные о сюнну – союзе скотоводческих племен, сложившийся в конце 3 в. до н.э. во Внутренней Азии, собраны в 110 главе «Сюннулечжуань» (Повествование о сюнну) «Шицзи» Сыма Цяня. Есть сведения о них также в других исторических сочинениях того времени.

Археологи датируют сюннуские памятники в пределах конца 3 в до н.э. – 1 в. н.э. Это время – период наибольшего могущества сюнну, на него указывают как письменные, так и подтверждающие их в целом археологические источники.

В 209 г.до н.э. Модэ – сын сюннуского шаньюя (великого вождя), убив отца, провозгласил себя государем и организовал мощный военно-племенной союз – кочевую империю. До самой своей смерти в 174 г. до н.э. Модэ провел в военных походах против кочевых племен по всем направлениям: все те, кто способен был держать в руках лук (кочевники), должны были быть подчинены власти сюннуского шаньюя, а кто работает на земле – платить дань. Его сын Лаошань получил в наследство огромную империю – на востоке она достигала, вероятно, Большого Хингана, на западе долины Иртыша, на севере Байкала, южной границей ее была пустыня Гоби. Так под единую власть шаньюев были поставлены кочевые племена всей северной части Внутренней Азии.

Природные условия этой кочевнической ойкумены (современная Внутренняя и Внешняя Монголия, Джунгария и Южная Сибирь) – удобна для кочевого скотоводства, но заниматься земледелием в ту эпоху практически было невозможно, да и кочевники не любили это занятие. Они нуждались в хлебе и тканях, которые они брали из Китая путем меновой торговли, но чему часто препятствовали китайские власти. На такие экономические санкции кочевники отвечали войнами и добивались открытия на границах рынков меновой торговли.   

Во главе сюннуской кочевой империи стоял шаньюй (великий вождь), чья власть была наследственной и освященной божественным авторитетом.

Шаньюя называли «сыном Неба» и официально титуловали «Небом и Землей рожденный, Солнцем и Луной поставленный, великий шаньюй сюнну».

Шаньюю принадлежала верховная власть во всех внутренних делах: он выделял каждому племени или группе территорию для кочевания – какое-либо перемещение племен без ведома шаньюя не дозволялось, он командовал войсками и обладал правом объявления войны и заключения мира, в его руках были сконцентрированы все внешние сношения государства.

Главная ставка сюннуских шаньюев располагалась у западной конечности нагоря Хэнтэй.

Вся территория сюннуской державы делилась на уделы, число которых достигало 24, которые возглавлялись военачальниками, носивших титулы «десятитысячников». Все эти военачальники были выходцами из четырех аристократических родов, между собой породнившимися. Они трижды в год, как правило, съезжались в ставку шаньюя для принесения жертв предкам, небу, земле, духам людей и небесным духам, а осенью собирались для подсчета и проверки количества людей и скота. На этих собраниях и обсуждались государственные дела.

Численность сюнну во 2-1 в. до н.э. определяется в 300 тысяч человек.

Война и набег с целью захвата добычи была основным составляющим жизни кочевников в ту эпоху. На их вооружении имелись сложный лук, имевший семь костяных накладок, свистящие стрелы, копье, меч и панцирь.

Каждый кочевник считался воином, и уклонение идти на войну каралось смертью.

В конце 1 в.н.э. наблюдается постепенный упадок кочевой империи сюнну – бесконечные войны с централизовавшимся и усилившимся Китаем, с соперничавшими племенными группировками и внутренние междоусобицы окончательно подорвали его силы. Сюнну терпят ряд поражений от своих соседей, среди которых особо чувствительным было поражение от коалиции китайцев и племен сяньби в 91 г.н.э.

И союз племен рассыпался. Часть сюнну отступила на север, в степи Монголии – вероятно, какие-то группы ассимилировались среди победителей – сяньбийцев, но, следует полагать, остались племена, сохранившие тюркский язык на этом регионе (название сюнну упоминается в источниках в поздние века).

Другая часть сюнну ушла далеко на запад, в Приуралье, где, покорив угорские и сарматские племена, положила начало новому кочевому народу – гуннам, которых во 2 в. н.э. в этом регионе отмечает античная письменная традиция. (Эту часть сюнну, трансформировавшихся в приволжских степях в новый этнос, историки договорились именовать гуннами, в отличие от центральноазиатских хунну).

По подсчетам Л.Н. Гумилева, после разгрома на запад в 155-158 гг. могли уйти 20-30 тысяч воинов, без жен, детей и стариков, не способных вынести путь длиною в 2600 км от степей Монголии до Приуралья и Волги. Беженцы на этот путь потратили около трех лет в седле по современным казахстанским степям.

Эта сравнительно небольшая орда сюнну могла подчинить себе и отюречить по языку только определенное количество населения на определенной территории. Метисация сюнну и местных племен происходило на протяжении двух столетий, пока центральноазиатские пришельцы пребывали на берегах Волги. Матерями гуннского этноса стали угорские и аланские женщины.

Аланы, одно из сарматских племен, жили на западе новой родины кочевников из Внутренней Азии – на Северном Кавказе и Волго-Донском междуречье. Война между гуннами и аланами началась в 360 г. (по Л.Н. Гумилеву) и закончилась победой гуннов в 370 г. После этого быстрые конные отряды гуннов контролировали просторы между реками Яик (Урал) и Дон.

Преображенные гуннские воины за Доном разбили готов и поскакали дальше, и они к концу 4 в. перешли на европейские равнины, покоряя и присоединяя встречные племена (германские и другие). Гунны в бассейне Дуная основали крупное, но непрочное государство с этнически очень смешанным населением, которое просуществовало около 90 лет. Гуннская империя достигла своего апогея во время правления Аттилы (434-453 гг.). После смерти Аттилы (453 г.) гуннский союз распался, гуннские воины разбрелись кто куда, частью ушли в Причерноморье, частью, вероятно, вернулись на Волгу.

В степях Евразии много раз происходили межэтнические сшибки по такой модели: немногочисленная воинственная кочевая орда обрушивалась на регион с необходимыми ей природными ресурсами, способных на сопротивление мужчин перебивали, женились на полонянках, дети от которых стали говорить на языке отцов…

И в результате заселения сюннускими пришельцами волжско-уральских степей там образовалась тюркоязычная общность, определенный массив ассимилированных угорских и ираноязычных племен консолидировался вокруг этнолингвистического ядра завоевателей, восприняв их тюркский язык. Но мы не знаем, по какому признаку раскололось это новое этническое образование – почему часть ушла в центральную Европу, а другая часть осталась на берегах Волги.

Можно предположить, что поднялось на новые завоевания сюннуское ядро, не представляющее себе жизни без стука копыт боевых коней, а остались на насиженных местах отюреченные по языку, но сохранившие свой социокультурный стереотип угорские племена (что подтверждается антропологическим типом их потомков – современных чувашей).

Как рассказывают историки, оставшаяся после гуннов на Волге эта тюркоязычная общность распалась на два этноса – булгарский и хазарский. Хазары остались на нижнем течении Волги, а булгары разделились на две части – одна из них проникла на юг, другая начала мигрировать по направлению к северу, чтобы дать начало современному чувашскому народу.

По сути дела, именно чувашский язык и является неоспоримым доказательством существования тюркского языка в среде сюннуских племен. Потому что от языка сюнну сохранились около 20 слов в китайской транскрипции (собственные имена и титулы) и двустишие – текст сентенции оракула с объемом в 10 слогов (из «Цзинь-шу»), которое лингвистами читаются по-разному – исходя из монгольского, тюркского и кеттского языков.

Это двустишие (на основе современного произношения китайских иероглифов) выглядит следующим образом:

Siog tieg t’iei liad kang
B’uok rur g’iu t’uk tang

Примерный смысл двустишия учеными так передается:

Войско вывести
Полководца захватить

Других связных текстов от языка сюнну не сохранилось.

Для обозначения древних корней нашего языка важно то обстоятельство, что после распада сюннуского союза в своих прежних кочевьях во Внутренней Азии остались жить тюркоязычные племена, которые потом выйдут на историческую арену под волчьим знаменем династии Ашины.

«Хуннская традиция в Срединной Азии прервалась, – писал Л.Н. Гумилев. – Тюрки, потомки хуннов, ничего не знали о своих предках, так же как монголы Чингисхана ничего не знали о тюрках. История Срединной Азии не может быть нам понятна, если мы не учтем двух разрывов традиции: между Хунну и тюркским каганатом и между каганатом и империей Чингисхана. В перерывах лежат периоды обскурации».

Главная особенность этногенетических процессов в данную эпоху во Внутренней Азии заключалась в полиэтничности населения, в чересполосном расселении разноязычных племен и во взаимных ассимиляциях в обстановке постоянных войн и миграций.

Мы говорили о самом древнем этапе (до 5 в. н.э.) формирования тюркских языков во Внутренней Азии – единого тюркского языка, по всей вероятности, не существовало, это были этнически близкие племена со своими диалектами, но все они составляли тюркоязычную общность среди этой полиэтничной и разноязычной мозаики.

 

Comments 

 
0 #1 Shukhrat 2010-10-29 14:58 Мой респект Вам уважаемый Согинбой АКА! Quote
 

Add comment


Security code
Refresh