НО НЕ ВОЛК Я ПО КРОВИ СВОЕЙ…
23.02.2019 22:28

Двадцатый век увидел и пришествие, и уход «призрака» из небезызвестного Манифеста – и вторая половина жизни поэта Осипа Мандельштама пришлась на суровую зиму русского коммунизма, когда египетская тьма накрыла одну шестую часть суши.

И этот «призрак» наступил на песнопевной горле поэта, лишил голоса, а затем и жизни.

В середине 1920-х годов Мандельштам перестал услышать гул с неба и способность извлекать его звуки – перестал писать стихи. Последними созданиями перед пятилетним молчанием были любовные стихотворения, обращенные к О.А. Ваксель, которой поэт был влюблен осенью 1924 – зимой 1925 года. «Я буду метаться по табору улицы темной / За веткой черемухи в черной рессорной карете…»

В эти годы поэт, как ребенок беспомощный в повседневном быту, скитается по Москве и Ленинграду, не имея своего жилья и постоянного заработка, с «женой-нищенкой».

В двадцатые – начале тридцатых годов выговорены его прозаические произведения (он их надиктовывал жене Н.Я. Мандельштам, с которой были вместе с 1922 года) от «Шума времени» (1923) до «Путешествия в Армению» (1931-32). В них трезвый и глубокий анализ своей жизни и своего места в мире, превращающемся в безответную бездну для его душевного строя.

И тьму египетскую для поэта олицетворял человек, когда о котором думал поэт, перед его взором представали бугры голов…

В мае 1933 года, после увиденного в Крыму и по пути в Москву «теней страшных Украины, Кубани», вырвались из груди стоном строки о «стерегущих калитку, не трогая кольца, голодных крестьянах в войлочных туфлях».

Осенью того же года, в ноябре, написав стихотворение «Мы живем, под собою не чуя страны…», бросил обвинение в лицо тирану – «десятнику, который заставлял в Египте работать евреев» (это он говорил о Сталине еще в 1931 году отцу Э.Г. Герштейн).

Стихотворение горькая констатация совершившегося факта, что на земле, на которой еще не остыло тепло ног Достоевского, Толстого и Чехова, растоптана свобода и достоинство человека.

Это было его отчаянное сопротивление все сгущающейся тьме над европейской культурой России.

В феврале 1934 года Осип Мандельштам в Москве обронит перед Ахматовой: «Я к смерти готов».

Расплата за горечь души – арест 13 мая 1934 года, ссылка в Чердынь, затем – Воронеж. Человеку с болезненно-хрупкой психикой такой стресс не прошел даром. У него случился нервный срыв, была попытка самоубийства, но все-таки этот тщедушный человек, опиравшийся на плечо своей Нади, выстоял, но по свидетельству очевидцев, в сорок с лишним лет превратился в глубокого старика.

Поэт ощущает, как превращается в тень и не может с этим примириться.

Душа выгорела, отныне он будет петь обожженным горлом – и с языка слетают утверждения, которые не совсем отражают движения его душевного строя.

Животный страх перед слепой, безжалостной силой («власть отвратительна, как руки брадобрея») еще никто не отменял – даже для поэта.

И в состоянии помрачения ума Осип Мандельштам в январе и феврале 1937 года работает над стихотворением «Ода Сталину».

Неприятный, скрежущий звук, темный, невнятный смысл – совмещение амбивалентных чувств породило это произведение.

Ни одна редакция не восприняла «Оду» в качестве просоветского произведения – угодные властям вещи должны были быть легкими для восприятия и бравурными, а эта мандельштамовская тягомотина к этим меркам никак не подходила.

Вероятно, поэт по своей наивности считал, что сочинением «Оды» он снял свою вину перед советской властью за ту злую эпиграмму на вождя, теперь он и государство квиты, и начнем наши взаимоотношения с чистого листа – но компетентные органы так не считали.

После воронежской ссылки власти поэту дали еще год нищенской, беспросветной жизни на воле, затем – повторный арест и гибель в холодном, вшивом бараке под Владивостоком.

Осип Мандельштам определил свой поэтический путь как тоску по мировой культуре.

Рожденная в недрах иудео-христианской культуры Европы, коммунистическая идея была мечтой о сломе системы угнетения человека человеком. Но это предприятие оказалось невозможным в реальных исторических условиях. И в новом обществе человек стал над человеком. Вновь:

 

…человека человек

Послал к анчару властным взглядом…

 

То место, куда посылал властелин обладателей пера, находилось вне культурно-психологических координат Осипа Мандельштама.

Так погиб поэт, которому было нечем дышать – которому не дали дышать в полную грудь, как того требовало его человеческая (не волчья!) природа.

 

Add comment


Security code
Refresh