СВЕТ КОЧЕВЫХ ОГНЕЙ

Последние три десятилетия существования советской власти были эпохой наибольшего влияния казахской культуры на соседние тюркоязычные народы – кыргызов, каракалпаков, башкир, татар, ногаев… В эту доинтернетовскую пору мы – соседи по региону – воспринимали казахскую культуру через радио и печатные издания.

Семидесятые годы, жаркий летний день, иду по Муйнаку – через второй-третий дом во дворе звучит казахская музыка. Муйнак был полуостровом на южном берегу Аральского моря, сначала населенный уральскими казаками, а после большевистского голодомора 1932-33 годов беженцы с Западного Казахстана нашли кров и питание и здесь, как и по всему Хорезмскому оазису. Здесь были школы на казахском языке и почти все выписывали газеты и журналы на казахском языке, а местный книжный магазин получал продукцию всех казахстанских издательств. В то время казахи составляли более 60 процентов населения города Муйнака. (Недавно прошелся по этому городку, оказавшемуся в эпицентре страшной экологической катастрофы – развалившиеся дома, заколоченные окна: большая часть местных казахов вернулась на свою историческую родину).

В советское время казахские диаспоры и в Каракалпакстане, и в других республиках имели прекрасную возможность развивать свою культуру. Давали своим детям имена великих сыновей и дочерей своего народа – в каждом доме вырастали Абаи, Бауыржаны, Мухтары, Сабиты, Олжасы, Маншуки, Куляшы, Розы…

В этом каракалпакском городе с подавляющим казахским населением я приобщился к казахской культуре.

В 60-80 годы прошлого века казахская культура была одним из духовных источников тюркоязычного мира – в том числе каракалпакского народа. У нашей малочисленной республики не было кадров и финансовых возможностей переводить лучших произведений мировой литературы – мы Шекспира и Стендаля могли прочитать либо на казахском, либо на узбекском языке (русским языком владело очень мало каракалпаков). Вся творческая интеллигенция Каракалпакстана выписывала домой литературные журналы «Жулдыз» и «Жалын», газету «Казах адебиети» и другие издания. Мы знали казахских писателей наравне со своими творцами.

Помню, с каким наслаждением читал в детстве великую книгу «Путь Абая» Мухтара Ауэзова, взяв ее в нашей школьной библиотеке. И я вспоминаю себя, покупающего в Кунграде роман «Стрела Махамбета» Ануара Алимджанова на казахском языке.

Я часто перечитываю «Тернистый путь» Сакена Сейфуллина – сколько раз этот казахский рыцарь подвергал свою жизнь смертельной опасности во имя новой власти, а потом погиб от рук созданной им же системы. Каким прекрасным и особенным человеком был этот пламенный революционер, поэт и писатель – его портрет с любовью нарисовал его ученик и друг Сабит Муканов, тоже являющийся человеком-эпохой в истории казахской культуры. Другой его соратник, писатель высочайшей пробы Габит Мусирепов в поэтической повести «Однажды и на всю жизнь» воссоздал его незабываемый образ под именем Еркебулана – это казахское имя можно перевести как «денди».

И я осенью 1919 года вместе с поборником советской власти Сакеном Сейфуллиным прохожу этот путь с севера на юг Казахстана – из занятого белогвардейцами Омска в Аулие-ату, удерживаемого красными войсками. Он и его поколение истово поверили в новую власть, что установится на многострадальной казахской земле мир, правда и справедливость. Об этом мечтали их предшественники на культурной ниве – Чокан Валиханов, Ыбрай Алтынсарин, Абай – Ибрахим Кунанбаев…

Неудача советского опыта не перечеркивает значение социалистической модели жизнеустройства. Кто знает, может быть, мы еще вернемся к этому концепту.

Мемуары Сабита Муканова «Школа жизни» – одно из бесценных культурных богатств казахского народа. Другую энциклопедию традиционной казахской жизни уже больше никто не создаст. Например, я сейчас беру в руки первый том из шеститомника классика (здесь помещена первая-вторая книги эпопеи) и вижу на форзаце книги, какие эпизоды я отметил для себя по прочтении.

На странице 124 – о кипячении чабанами молока в полевых условиях («таскорык»);
на странице 133 – какие народные книги молодой Сабит заучивал наизусть («Вознесение Мухаммеда», «Пустыня Кербалы», «Лейли и Меджнун», «Бадиул-Джамал», «Киссаи Хусрау-патша» и другие;
на странице 224 – о дегенерации чингизидов;
на странице 244 – о мусульманском новометодном школьном обучении;
на странице 295 – как чабаны готовили мясо в степи;
на странице 336 – размеры калыма за невесту в начале прошлого века;
на странице 336 – об обычае тайного посещения женихом невесты в родительском доме («урын барыу»);
на странице 360 – о статусе чужаков в казахских аулах, кочевавших родами и племенами («кирме»);
на странице 478 – какие газеты и журналы выходили на казахском языке в первые десятилетия 20 века;
на странице 479 – о деятельности казахской национальной партии «Алаш-Орды» и т.д.

Есть несколько сюжетов в казахской культуре, которые мне интересны и о которых я часто думаю.

Первый пункт моих интересов – хотелось бы прочитать фундаментальную историческую работу об «Алаш-Орде», о судьбе главных деятелей этой организации. Конечно, я знаю взгляды Сабита Муканова на крупных деятелей этого культурно-политического движения, у него были свои счеты к ним и его можно понять. В этом противостоянии у каждой стороны была своя правда. И Сабит Муканов великий человек, и деятели Алаш-Орды были не последними людьми в казахском обществе.

Другой мой интерес – появится ли казахский писатель, который сделал бы героиней своего романа Фатиму Габитову – Музу трех крупных представителей казахской культуры: просветителя Биляла Сулеева, поэта Ильяса Джансугурова и писателя Мухтара Ауэзова…

Незабываемым воспоминанием остается то впечатление из семидесятых годов, когда молодежь в Нукусе рвала из рук друг у друга «Годы радости и любви» Азильхана Нуршаихова – этот роман был первым бестселлером в казахской литературе. Для тюркоязычных читателей это были наши «Сто лет одиночества» – особенно студенты с ума сходили от этой книги. И такие прекрасные книги воспитывали наши чувства и отношение к жизни – в этом величие казахской литературы.

А как любил мой обожаемый прозаик Оралхан Бокееев свой Алтай!

На этой части Алтая река Катунь («Госпожа») разделяет Казахстан и Россию – благодатный край.

Я в который раз с Нуржаном, Аманжаном и Бакытжаном (повесть «Снежная королева») в снежную зиму еду на тракторе ДТ-54 на высокогорное пастбище за прошлогодним сеном – совхозное стадо голодает, здесь в последние три года стояла страшная засуха, поблизости ни былинки для бедных животных. Двадцатитрехлетние парни так воспитаны, что они, не задумываясь, идут на этот опасный путь и два дня борются со смертью и выходят победителями. Но в то же время в этой поездке их пути расходятся – теперь каждый пойдет своей дорогой.

Им, рожденным в 1946 году, в детстве матери объяснили, что они дети героев войны, а, повзрослев, они узнали, что их отцы погибли в 1943 году. Но они не думают обвинять своих матерей за свое темное происхождение. «Все мы – дети греха», с грустью говорит один из них Аманжан. Такое было время – лучшие погибли на войне, а в ауле хозяйничали те, кто сумел отвертеться от судьбы стать пушечным мясом, теперь жизненное предназначение этих парней – стать лучшими в своем поколении. Все их действия и поступки говорят о том, что они таковые и есть.

Я встречал переводы текстов Оралхана Бокеева на русском языке – но они не передают красоту и глубину бокеевской прозы. Очень жаль, что прекрасный писатель так мало жил среди нас. Если б он был жив, хотел бы с ним поехать на казахский Алтай – я этот край узнал в студенческие годы со стороны России, и люблю его природу и людей.

Как-то на улице Руставели (в Москве), в продуктовом магазине рядом с нашим литинститутовским общежитием, я подошел к очереди за венгерскими курами в целлофановой упаковке. Стоявший в очереди высокий человек с восточным лицом взглядом позвал меня и пропустил впереди себя. Выйдя из магазина, мы познакомились. Это был русскоязычный казахский писатель Сатимжан Санбаев, приехавший учиться на Высших литературных курсах при Литературном институте им. М. Горького. Потом в одном из интервью Мурата Мухтаровича прочитал, что в советские годы он полтора месяца прожил у родителей Сатимжана Санбаева в Макате, и, пытаясь понять себя, вел дневник. Лишь недавно узнал о кончине Сатимжана Камзиевича, царство ему небесное

Вообще русскоязычные казахские писатели – очень интересное явление в казахской культуре. Это – Ануар Алимджанов, Олжас Сулейменов, Сатимжан Санбаев, Кемел Токаев и многие другие.

Казахская культура 20 века для всех среднеазиатских народов предложила модель новой, светской культуры. Для этого у казахского народа были все предпосылки. Казахи и до внедрения большевиками всеобщего атеизма были малорелигиозным народом в своей массе (за исключением населения южных областей), ранее и более всех других среднеазиатцев приобщимся к европейской культуре через русский язык. Когда советская власть создала условия для развития своей культуры на светских принципах, казахская интеллигенция совершила духовный подвиг – за короткое время избавилась от оков соцреализма и стала творить полноценную национальную культуру. Разумеется, я лучше знаю литературу – это поэзия Кадыра Мырзалиева, Туманбая Молдагалиева, Толегена Айбергенова… Проза Мухтара Магауина, Дулата Исабекова, Оралхана Бокеева, Акселеуа Сейдимбекова, Султанали Балгабаева… Их произведения находятся на мировом уровне литературы.

Когда я учился в России, увидел, что очень благотворное влияние оказала казахская культура на многие тюркоязычные народы тогдашнего Советского Союза – астраханских татар, ставропольских трухменцев, башкир, татар, ногаев...

Один из наших журналистов, обучавшийся в КазГУ в советские годы, пересказал мне такой случай из жизни известного культуролога и мыслителя Мурата Ауэзова, который он им поведал на одной из своих лекций. Как-то Мурат Мухтарович оказался в далеком чабанском ауле – первый вечер прошел в разговорах. А утром после чая Мурат-ага стал глазами искать – что бы почитать, а в той юрте ни было даже клочка бумаги с напечатанным текстом. И у него начался почти физиологический голод по печатному тексту, и в продолжение тех нескольких дней, которые пришлось провести в этом ауле в ожидании транспорта, он каждый день он приходил на автобусную остановку за два километра и вновь и вновь перечитывал висевшую там вывеску расписания проезжающих автобусов.

Пусть этот сюжет будет притчей о значении культуры в нашей жизни.

С распадом СССР сложившийся канал влияния казахской культуры на соседние тюркоязычные народы оскудел. Общаясь со своими друзьями-писателями в Ташкенте или в Казани, я вижу, что они ничего не знают о современной казахской литературе – прекратилась былая традиция проведения взаимных дней литературы и культуры между тюркоязычными республиками. Все это печально.

В нашу «постгуттенбергскую» эпоху мы у себя в Каракалпакстане имеем возможности следить за казахской культурой по Интернету (только в столице и единицы) и по спутниковому ТВ. А печатную продукцию на казахском языке – газеты и журналы – мы в глаза не видели уже сколько десятилетий.

Казахи по своему менталитету и психическому складу – представители открытого общества, каким всегда был кочевнический социум. И культурное влияние Казахстана на соседние республики всегда будет благотворным. Только его надо организовать на новом технологическом уровне.

 

Add comment


Security code
Refresh